— А, это ты, Федот! — приветливо качнулся сразу повеселевший царь, — Заходи, заходи, люблю, люблю!
Бойкий Федот соскочил с лестницы и поклонился так низко, что заметил прореху у себя на заднице. Кланяясь второй и третий разы, он успел вставить в нее трубку и поджечь, чем насмешил царя до слез. Этого ходока при дворе любили. Царь и бояре жаловали его, а шут называл коллегой и одаривал табачком. Его вызывали всякий раз, когда у царя возникала необходимость посоветоваться с народом. А пил государь изрядно, поэтому такая необходимость возникала у него часто. Когда меды попадались крепкие, и приглашенные бояре немели устами, либо падали под стол всей шеренгой, говорливому царю нужен был собеседник.
Вот и сейчас секунду назад воинственные собутыльники спали, пуская друг другу в бороды одинаковые пузыри.
— Ишь, выпивохи! — царь ткнул корявым, но благородным по сути пальцем в храпящую знать. — Родословная на родословной, а желудки у всех куриные. Ни тебе одесную, ни ошую напарника. Садись, дозволяю. Два выпей и не закусывай, разговор серьезный.
Привычный Федот с улыбкой осадил два ковшика, молодцевато икнул и уставился бородатым своим лицом в не менее бородатое царское. Последнее шевелило бровями и отчасти носом, концентрируясь на проблемах законодательной власти.
— Ну как? — спросил царь, непонятно что имея в виду.
— Так ить ежели вразрез пойдет — завсегда справимся! — бодро отвечал многоопытный крестьянин.
— Молодец! Плетей бы тебе всыпать! Да не за что, потому как молодец! — царь всхлипнул, содрал с себя орденишко попроще и шлепнул Федоту в ладонь. — Носи, мерзавец!