— Каких ребят? Ребята бывают и кулацкие…

— Бедняцких ребят!

Но упрямый Степан и с этим не согласился.

— Почему только бедняцких, возьмем и середняцких.

Нам без Павлухи Балакарева Тольку-поповича не одолеть.

— Да. Тольку ни с какого боку не возьмешь. Через себя не перекинешь, тяжел. Подножкой не собьешь, у него ноги, как тумбы. И кулака под бока не боится, салом зарос, блинами да пирогами откормлен. Один Павлуха его сдюжит. Тринадцать лет, а у него плечи мужичьи…

Порода!

— Значит, назовемся вот как: партия против кулацких ребят.

— Лучше партия красных ребят!

— Нет, носы нам расквасят да и будут дразнить: «Эй вы, красные-прекрасные!»

— Я так смекаю, давай назовемся — партия слободных ребят!

— Не слободных, а свободных, — поправил Степана Сережка.

На этот раз Степан согласился, и они вместе проговорили несколько раз подряд:

— Партия свободных ребят! Партия свободных ребят!

Необыкновенное собрание

Так впервые среди конопляников было произнесено название новой партии двумя босоногими мальчишками в одно июньское утро тысяча девятьсот двадцать второго года.

И название это не исчезло, не забылось в вихре мальчишеских дел и забав, не таков был парень Степан, чтобы бросать слова на ветер. Он не говорлив, но уж если скажет, как свяжет. Крепко его слово, потому что вдумчиво.

В полдни, когда взрослые мужики спали, забравшись от жары под телеги, когда бабы ушли доить коров на стойла, Степан собрал первое собрание новой партии.

В пустой омшаник на краю пчельника, где в зиму хранились ульи, а теперь валялось лишь несколько старых пустых колод, затащил Сережка-урван всех, на кого указал Степа. Был здесь и Антошка-лутошка, и Иван-бесштан, и Тараска-голяк. А Даша Мама-каши сама, незваной пришла.