Да так отделали Степана, что вместо купания кинулся он бежать прочь от реки, обливаясь слезами. Чтобы не стыдно было реветь, бежал не по улице, а по огородам, бахчами да конопляниками.

И тут чуть не столкнулся с Сережкой-урваном. Бежит тот, слезы роняет, здоровенный синяк под глазом ладонью прикрывает.

Смахнул рукавом Степан свои слезы и сразу к другу:

— Кто это тебя разукрасил?

— Кто, кто, сам знаешь кто, — всхлипнул Сережка, размазывая по пыльным щекам обильные потоки слез.

— Как у них сил хватает, — удивился Степан, только что сражавшийся чуть не со всеми Алдохиными.

— Как, очень просто, ихние мужики на меня Макарку натравили… А у него кулаки знаешь какие, батрацкие.

— Вот вражья сила, — возмутился Степан, — чужими кулаками нас бьют! Нет, вот что, Урван, нужна нам своя партия. Без партии худо нам будет! Биты будем, пока не организуемся… Слыхал, что Кочетков про партию сказал — в ней вся сила!

Урван сразу всхлипывать перестал, — Мы им отпор дадим, подожди, вот организуемся только!

— А чего ждать, хоть сейчас соберем собрание, откроем заседание, быстро согласился скорый на дела Урван.

— Ты постой, не егози. Это дело нешуточное. Тут надо все обдумать. Зря не трепаться. Ребят самых стоящих подобрать.

— Подберем! Двое уже есть! Ты да я… Твои братья да мои сватья!

— Нет, брат, это у кулаков так, по родству да по кумовству, у большаков так не бывает.

— У большевиков.

— Ну да… у большаков родня по мысли, когда все заодно.

— Ну вот и у нас будет партия маленьких большевиков! — выпалил Сережка, и глаза у него засверкали от удовольствия, что он так складно придумал.

— Маленькие большаки? Чудно что-то, — усмехнулся Степан.

— Тогда давай комсомолами назовемся!

— Комсомолу мы по годам не подходим.

— Ну просто: партия ребят.