Жившая в поповском доме старая барыня, последняя владелица сожженного имения, и та вооружилась зонтиком — во все темные углы тыкала и крепче прижимала к груди клубок синей шерсти, единственное имущество, с которым она выбежала когда-то из горевшего дома.

Девочка на побегушках, Дуняшка, со страху металась без толку и всем мешала, всем попадалась под ноги, как бестолковая кошка.

Каждый день, каждую ночь приключались какие-нибудь беды.

То самовар утром распаялся. Загудел, засвистел вдруг как сумасшедший, пар из него пошел и потекло олово.

И весь он скорежился, как бес на картинке Страшного суда.

То коровы с пастбища как бешеные прибежали, хвосты вверх, рогами трясут, бьют копытами, ревут, словно им под хвостами скипидаром смазали. Вокруг двора носятся, через заборы перепрыгивают, капусту топчут…

То вдруг пчелы с утра не вылетали. Самый взяток — липа зацвела, а они гудят в ульях, в воздухе над пчельником ни одной. Бросился поп-пчеловод и вместо божьего слова пустил такое ругательство, что попова дочка, бежавшая за ним, споткнулась и об дымарь нос расквасила.

Оказалось, у всех пчелиных домиков летки глиной замазаны!

Когда попадья побежала в сельсовет жаловаться, Тимофей только руками развел.

— Ну, — говорит, — матушка, это не иначе в вашем быту завелись бесовские шутки!

Не выдержало поповское семейство такой осады и выслало Дуняшку парламентером с наказом найти этого скверного Данилку. Пусть получит для своей болезной бабки Агафьи злополучного меду.

Данилка пришел как ни в чем не бывало, такой же, как всегда, вялый, робкий, бледный, но чашку для меда принес большущую деревянную, из каких в деревне квас хлебают.

И пока ее медом не наполнили, с места не стронулся.

А когда ушел своей валкой походочкой, бесовские проделки как рукой сняло.