Наконец наступил день отъезда.

Ранним солнечным утром без всяких торжественных церемоний туземцы выдали намнемного воды и провизии, погрузили в лодку и, оттолкнув её ногой, предоставилинас воле Аллаха.

Четверо суток мы болтались в открытом море и боролись с волнами. Я уж не будуописывать всего того, что нам пришлось пережить и перечувствовать. Скажутолько, что, если бы не запасы водки и вина, оказавшиеся в нашей корзине, мыдавно стали бы пищей для рыб.

Но, к счастью, на пятый день, к вечеру, нас заметил и подобрал капитанголландского судна, перевозившего перец из Гвинеи в Европу. Через семь недельмы благополучно высадились в Гамбурге.

Весть о возвращении профессора мгновенно разнеслась по всему миру.Поздравительным телеграммам и письмам не было конца. Надо было видеть, какгазеты расписывали приезд профессора и с каким восторгом народ приветствовалего!

Не отдохнув ещё как следует после столь тяжёлого путешествия, профессор сразуприступил к подготовке целой серии лекций об открытии «Атлантиды», о блестящихрезультатах своих благотворительных мероприятий в области просвещения ивоспитания жителей острова и о полном приобщении аборигенов культуре ипрогрессу. В подтверждение этого профессор выпустил на разных языках пятитомныйтруд со множеством фотографий, мгновенно разошедшийся в тысячах экземпляров.

Но одно обстоятельство мне показалось весьма странным. Как в лекциях, так и вназванной книге и в многочисленных статьях, напечатанных впоследствии в газетахи журналах крупнейших стран, содержалась одна ошибка, которая, учитываяисключительную точность и добросовестность профессора, очень удивила меня.Ошибка эта заключалась в том, что последний снимок, сделанный профессором наострове, он выдавал за первый, объясняя при этом: «Вот какой жалкий вид имелэтот народ вначале». И наоборот, нашу первую фотографию он представлял какпрощальный снимок в качестве неоспоримого доказательства своего полнейшегоуспеха в деле спасения и приобщения к культуре жителей острова. Мнепредставляется, что виной тому был склероз, развившийся, видимо, у профессора сгодами. Нельзя же предположить, что ошибка была допущена сознательно.