Он знает наизусть несколько мистических строк наших поэтов-классиков и приводитих кстати и некстати. Особенно ему полюбилась строка Саади: «Благочестие — нечто иное, как служение народу». Шутники часто подсмеиваются над ним, утверждая,что когда он перебирает чётки, то вместо молитвы читает двустишия онравственном совершенстве человека.

Над входом в его дом каллиграфическим почерком начертаны золотые слова: «Жить —значит творить добро!» На всех дверях и стенах своего дома он повесил винкрустированных рамках изречения из Корана или афоризмы известнейших поэтов.Все эти надписи утверждают первостепенное значение этики и высоконравственныхпринципов:

«Человечность превыше всего»;

«Делай добро и не вспоминай о нем»;

«Не обижай даже труженика-муравья» — и все в таком же духе.

Хорошо помню, как однажды я был у господина Моралиста по какому-то делу и вкомнату вошёл его младший сын, мальчик лет десяти — двенадцати. Он попросил уотца разрешения вместе со слугой пойти в кино, и вместо ответа господинМоралист, не обращая внимания на присутствующих, погрузился в столь длительноераздумье, что казалось, будто он решает уравнение, по крайней мере, с четырьмянеизвестными.

— А фильм морально выдержан? — наконец спросил он.

— Да, папа,— ответил сын,— говорят, фильм морально выдержан от начала до конца.

Ответ, однако, не убедил отца, и лишь после того, как слуга клятвенно заверилего, что фильм действительно не вызывает никаких сомнений с моральной стороны,отец отпустил мальчика.

Говорят, он так измучил нравоучениями слуг, что один из них, не выдержав,однажды сказал хозяину:

— О господин, я поступил сюда работать и зарабатывать на хлеб. Если бы мнехотелось слушать проповеди, я предпочёл бы шахскую мечеть.