Спустя шесть недель: «Дела все хуже и хуже. Наш шеф вел себя в самом деле вполне прилично. Он платил нам жалованье вплоть до конца прошлой недели, хотя для всех было очевидным, что каждый вечер он терпит убытки. Как-то в субботу после выдачи жалованья он собрал нас и откровенно все выложил. Сказав, что больше так не может продолжаться, он предложил нам поработать неделю-другую бесплатно в надежде, что настанут лучшие времена. Мы согласились и объединились в «содружество», хотя название «сонищенство», по-моему, подошло бы нам больше, так как выручка за каждый спектакль со всеми вычетами составляла около восемнадцати пенсов. Наш шеф брал себе три жалованья: одно за то, что он начальник, второе за игру на сцене, а третье — чтобы было три. Те же из нас, кто еще оставался в «содружестве», получали по одному. Я оказался в прескверном положении: вот уже неделю живу на деньги, которые раньше платил за один обед…»
Через неделю эта труппа развалилась, и я вступил в другую, первую попавшуюся. Вот запись того времени: «С трудом свожу концы с концами. Это все, что мне удается. Если так пойдет и дальше, я пропал. Сбережений нет. Очень печальный случай произошел здесь на прошлой неделе. Наш ведущий актер умер от сердечного приступа, оставив жену и двоих детей без средств к существованию. Если бы он был известным столичным актером, получавшим ранее жалованье, скажем, тысячи три в год, то театральная пресса могла бы воззвать к жалостливой публике; друзья объявили бы крупную подписку в его пользу, а театры дали бы благотворительные спектакли, чтобы оплатить долги и похороны.