— Не могу себе этого представить.

— Чего?

— Держу пари, что они были очень удивлены.

— Ы! — сказал мистер Биллсон. — Пить пиво грешно. Пиво — исчадие ада. Пиво шипит, как змея, и жалит, как ядовитая ехидна.

Я невольно причмокнул от одной мысли о таком прекрасном пиве, которое шипит, как змея, и жалит, как ехидна. За последнее время редко встретишь такое пиво, но в старину я пивал его часто. Почему ни с того ни с сего Биллсон невзлюбил этот прекрасный напиток? Я ничего не мог понять, но чтобы не раздражать его, решил переменить тему.

— Сегодня вечером я приду посмотреть, как вы будете драться, — сказал я.

Он с изумлением взглянул на меня.

— Кто? Я?

— Да. В зале Оддфелло.

Он покачал головой.

— Я не буду драться в зале Оддфелло, — ответил он. — Я нигде никогда больше не буду драться.

Он внезапно замолк и насторожился, как собака, почуявшая дичь. Мы стояли возле трактира, который назывался «Синий Кабан». Окна трактира были гостеприимно раскрыты, и оттуда доносилось миролюбивое бряцанье стаканов.

— Простите, — сказал мистер Биллсон и ворвался в трактир.

Нужно возможно скорее повидать Акриджа и рассказать ему о странном обращении Биллсона на евангельский путь истины. Я был потрясен до глубины души. Мне было жаль моего бедного друга. Если Биллсон откажется драться, Акридж будет разорен и уничтожен. Едва в «Синем Кабане» загремели разбиваемые стаканы, я сорвался с места и помчался на Керлионскую улицу, в дом номер семь. Я долго звонил у дверей. Мне открыла старая женщина. Акридж был в своей комнате и спокойно лежал на диване. Нельзя было терять ни минуты.

— Я только что видел Биллсона, — сказал я. — Он сегодня какой-то странный. Мне жаль тебя огорчать, дружище, но он мне сказал…

— Что не будет сегодня драться? — перебил меня Акридж со странным спокойствием. — Правильно, он сегодня драться не будет. Он только что был здесь и сказал мне об этом. У Биллсона есть одна хорошая черта — он всегда обо всем старается предупредить меня заранее, чтобы я имел время подготовиться и не погубил своего дела.