– Будете что-нибудь есть или как? – обратилась к нам Роза, беря быка за рога.

Я взглянула на Никки:

– Вы уже обедали?

Та помотала головой. Роза перевела взгляд с Никки на меня, словно рассчитывая услышать перевод жеста глухонемого.

– А что там у тебя сегодня на вечер? – поинтересовалась я.

– Жаркое из телятины – мясо порезано мелкими кубиками, с жареным луком, перцем и томатной пастой. Вам понравится, пальчики оближете. Это мое самое удачное мясное блюдо. Кроме того, булочки от Генри, а еще я к этому подам вам мягкий сыр и несколько крепеньких корнишонов.

Продолжая говорить, она уже заносила заказ в свой блокнот, так что нашего согласия в принципе и не требовалось.

– Думаю, вино тоже не помешает. Я подберу вам что-нибудь получше.

Когда Роза наконец отчалила, я сообщила Никки кое-какие сведения, почерпнутые из досье по делу об убийстве Либби Гласс, в том числе о ее звонках Лоренсу по домашнему телефону.

– Вы знали об этом? – спросила я у Никки.

Она отрицательно покачала головой:

– Мне вроде бы знакомо это имя, но слышала я его от моего адвоката и, кажется, во время слушания дела в суде. Сейчас даже не могу вспомнить, что именно он тогда говорил.

– А Лоренс при вас никогда не упоминал эту женщину? Может, вам попадалось ее имя, записанное где-нибудь?

– Если вы это имеете в виду, то ни одного клочка, ни одной любовной записки мне на глаза не попадалось. В такого рода вещах он был чрезвычайно предусмотрителен. Ведь один раз из-за случайно сохранившихся писем суд уже признавал его виновной стороной в разводе, и после этого он тщательно избегал писать какие-нибудь личные послания. Как правило, мне рано или поздно становилось известно о его новом похождении, но только узнавала я об этом не из записок или номера телефона, нацарапанного где-нибудь на спичечном коробке.