На минуту задумавшись, я продолжила:

– Но ведь были счета за телефонные переговоры. Их-то вы могли видеть?

– Он не получал счетов. Их посылали сразу на адрес центрального офиса в Лос-Анджелесе.

– И расчетами занималась Либби Гласс?

– Возможно, что и так.

– Тогда, может быть, она звонила ему по каким-то вопросам, связанным с работой?

Никки пожала плечами. Хотя сейчас она вела себя уже не столь замкнуто, как вначале, но оставалось ощущение, что на все случившееся она смотрит слегка отстраненно.

– Сдается, у него и вправду были в то время какие-то шашни, – наконец произнесла Никки.

– А почему вы так решили?

– По тому, как он себя вел. По выражению его лица. – Она задумалась, как бы вглядываясь в прошлое. – А иногда я вдруг улавливала исходящий от него запах незнакомого мне мыла. Как-то я не выдержала и прямо заявила ему об этом. Так после этого он оборудовал душ прямо у себя в конторе и пользовался тем же сортом мыла, что и дома.

– Неужели он встречался с женщинами в своем офисе?

– Поинтересуйтесь лучше у его компаньона, – бросила она с плохо скрытой горечью. – Возможно, он трахал их прямо на диване в приемной, не знаю. Во всяком случае, кое-какие признаки были налицо. Может, это и прозвучит глупо, но как-то Лоренс вернулся домой в носках наизнанку. Было лето, и он заявил, что играл в теннис. Он и вправду брал с собой спортивные шорты и заметно вспотел, но явно не на теннисном корте. В тот раз я ему устроила приличный скандал.

– А как он оправдывался в ответ на ваши обвинения?

– Иногда просто признавался в содеянном. А почему бы и нет? Ведь у меня не было сколько-нибудь серьезных доказательств, да и супружеская измена в этом штате не считается основанием для развода.

К нам торжественно подплыла Роза с бутылкой вина и столовыми приборами, завернутыми в бумажные салфетки. Пока она суетилась около столика, мы с Никки хранили молчание.

– Зачем же вы продолжали жить с таким ловеласом? – спросила я, когда Роза опять отчалила.