…Так пишет профессор Бриллеман,

В то время Коронному вору было уже тридцать шесть лет. Благодаря своему хладнокровию, презрению к смерти и неустрашимости, он убегал из тюрем с самыми толстыми и крепкими стенами, но кольцо преследователей сжималось вокруг него все теснее и теснее. Он метался по всей округе, словно лисица, за которой гонятся собаки. После того как Коркис убил курфюрстова зятя и собутыльника графа Кровопийцу (его нашли мертвым, с ножом в животе, а изо рта торчала гусиная лапка), курфюрст устроил настоящую облаву на знаменитого разбойника; тому едва удалось ускользнуть от ландскнехтов и скрыться в дремучих лесах. В их непроходимой чаще трудно было изловить преступника, зато он сам мог умереть с голоду.

Однако курфюрст твердо решил, что на этот раз дичь от него не уйдет. Кстати сказать, другой знаменитый разбойник, Франц Поджигатель, которого незадолго перед тем курфюрст приказал разорвать на части дикими конями, тоже сбежал из тюрьмы, и оба злодея теперь наверняка скрывались в Разбойничьем лесу.

Было решено обшарить весь лес. Девятьсот крепостных крестьян с цепами и косами шли с запада. С юга двигались ландскнехты самого курфюрста, вооруженные ружьями, копьями и сетями для ловли оленей. На востоке была пустошь, а на севере — море. Таковским образом беглецов гнали в западню, где рано или поздно их все равно схватят, если только они сами не умрут с голоду.

А Микаэль Коркис лежал тем временем в лисьей норе в самой чаще леса и грелся на солнышке.

Лицо его заросло бородой, осунулось, одежда превратилась в грязные лохмотья.

Все ему опостылело. Ему было уже за тридцать, и годы тянулись мрачной и унылой чередой. Казалось, жизнь была прожита напрасно, загублена навеки, впереди — ничего.