Микаэль грустно смотрел на свое красивое гибкое тело, ощупывал грязное лицо, обросшее длинной бородой. Ведь природа наделила его и силой, и умом, и незаурядным талантом. Он сознавал это. А какой ему от всего этого прок?
Осуществились ли его честолюбивые помыслы? Как бы не так: пока что он лежит в грязной норе, как паршивая затравленная лиса.
Он влюбился в эту девчонку, принцессу Пармскую… Затеял высокую игру… и так низко пал… прямо в пропасть.
Со стороны дороги до него вдруг донеслись скрип колес, чьи-то голоса. А потом послышалось пение паломников:
Коркис привстал. Ему пришла в голову блестящая мысль. Она словно молния сверкнула в голове. Ведь это паломники! А значит, благословенный Йоргенстад, город его детства, находится где-то совсем рядом! Очевидно, скоро будет праздник святого Йоргена. А что, если смешаться с толпой? Ведь этак, никем не замеченный, он сможет побывать в родном городе. Никакой курфюрст не сыщет его в той невероятной толчее, без которой не обходится ни один праздник знаменитого святого, а потом он выберется с толпой паломников из города И, может быть, ускользнет от курфюрста.
Но тут на него нахлынула тоска, и он снова лег на землю: в памяти вдруг ожили все мрачные и грустные картины его детства.
Дом в переулке Роз: молчаливая, всегда печальная мать, дед, маленький и словно какой-то неземной, такие же маленькие и словно неземные комнатки, маленький садик с кустами роз и высокой, в человеческий рост, фуксией.
За изгородью переулок Роз. Лотта Гвоздика с торчащим вперед подбородком, толстый одноногий токарь, его самодовольные лентяи-мальчишки… насмешки…
Фраза, сказанная всемогущему главному капеллану… плети на площади Капитула… Ужас матери и деда, ужас и ни капли злости, негодования, хотя бы обиды!.. Его уход, гордое обещание вернуться обратно сильным, могучим и отомстить… непременно отомстить!..