— Товарищи! Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, свершилась!

Громкий голос Ленина сначала взмыл к потолку, отразился от капителей бело-серых коринфских колонн и похожих на огромные аптекарские весы желтых люстр, а уж затем с торжественной неторопливостью опустился на толпу вооруженных людей в солдатских шинелях и матросских бушлатах. Еще мгновение — и зал Смольного взорвался бы продолжительными аплодисментами…

— Э нет, так не годится!

Грациозно переступая через ноги в солдатских обмотках и матросских клешах, по узкому проходу к трибуне шел невысокий, гладко выбритый господин в замечательно пошитой черной фрачной паре. За ним деловитой грачиной походкой следовали еще двое фрачников с увесистыми кожаными портфелями в руках.

По залу пробежал ропот — еще не столько гневный, сколько удивленный: так реагирует медведь на атаку ежика-самоубийцы.

— Вы еще кто такие? — спросил у гостей матрос с забинтованным ухом. — Здесь чего забыли? Или, может, дверь перепутали?

Гладковыбритый остановился на полпути к трибуне, раскланялся во все стороны и, слегка грассируя, отрекомендовался:

— К вашим услугам, Морис Палеолог, посол Французской Республики в России. Со мною мсье Жанвье и мсье Лапуэнт, из Протокольного отдела. — Оба грача с портфелями кивнули в унисон. — А дельце у меня пустяковое, на пять минут. Я лишь хотел предупредить мсье Ульянова, что сейчас он нарушает международное право…

Зал угрожающе взрыкнул, по углам защелкали затворы, однако Ленин жестом опытного дирижера за пару секунд восстановил тишину.

— Вы только взгляните, товарищи, как переполошились господа из Парижа, — с удовлетворением сказал он. — Мы с вами насыпали соли на хвост мировому капиталу, товарищи! Видите, до чего не по вкусу Антанте наша с вами социалистическая революция!