— Я не уроженец Хельсинки, но как исправный налогоплательщик смею все же заметить, что в этом городе, на мой взгляд, слишком много пернатых. Некоторое прореживание среди них провести даже необходимо. Мой хозяин считает, что начать надо с крикливых серых чаек. Однако и с ними поступают гуманно: никто не думает морить их голодом. В корм подсыпают немножко порошка под названием хлоралоз. Сваренную кашицу помешивают, дают ей остыть и разливают в хорошо вымытые кормушки. Чайки придают большое значение кулинарным тонкостям. Поев хлоралоза, они засыпают. Если же к их трапезе пристраиваются пернатые стиляги — воробьи (а они часто имеют нахальство являться на чужой пир незваными гостями), то тут им и конец. Мрут, как клопы в синильной кислоте.

— О, какой садист! — простонал воробей. — Ирод нового времени! Губить невинных пернатых отравленной пищей!..

— Но не голодом же…

— Тебе лишь бы убить. Убийца. Чвирк-чвирк! Носишься всюду и выпускаешь на бегу ядовитые газы… Бесчувственный!..

— В спешке чувства ни к чему. Меня ценят за скорость, а не за чувства. Я ведь служу людям, у которых, по слухам, чувства есть. Так зачем же мне проявлять чувствительность, если мои хозяева сами в этом деле собаку съели. Я же автомобиль, личная машина, лакей человека, одетый в броню и в красивую ливрею с блестящими галунами.

Из круглых, как бисеринки, воробьиных глаз покатились росинки-слезы, не оставившие даже пятнышка на капоте машины. Он плакал о том, что мир полон зла. Несправедливая природа не наделила его музыкальным слухом и певчим голосом, и потому бедняга выразил свое горе слабым писком:

— Чи-ик… Чи-ик!.. Куда мы, несчастные воробьи, денемся теперь? Скудные продовольственные запасы отравляют, воздух оскверняют отвратительным зловонием. Чик-чик! О, как хороша, как великолепна была жизнь в доброе, старое время, когда по улицам и тенистым аллеям моего родного города еще расхаживали красивые, дородные лошади… Да, тогда у нас был вечный праздник… Куда ни пойдешь, всюду тебя ждет ароматный дымящийся обед: хорошо проваренный овес, ячмень… Был выбор, было изобилие… Но потом явился ты… ты, ненавистный, гадкий чужеземец, бессердечное ракообразное… Ты пришел с ревом и треском и коварно истребил всех лошадей, наших благодетелей и кормильцев…