Грустный воробей, предавшись упоительным воспоминаниям, впал в глубокую меланхолию. Автомобиль сказал холодно:

— Брюзга! Теперь я понимаю, за что тебя называют паршивым воробьишкой. Ты не способен сам обеспечить себе пропитание. Но если ты все еще тоскуешь по доброму, старому времени и ароматным обедам, то я могу дать тебе адрес. Вон в том здании находится редакция газеты. Пойди туда и попроси у сотрудников порцию того пахучего добра, которым они щедро начиняют каждый свой номер.

— Постыдился бы! — воскликнул воробей. — Ты ко всему еще и аморален!

— Аморален? Нет, — все с той же лощеной улыбкой возразил автомобиль. — При мне в Хельсинки нравственность стала значительно выше. За последние двадцать лет не было ни одного случая конокрадства.

—  Зато автомобили крадут.

—  Прости, пожалуйста. Автомобили не крадут, а всего лишь берут взаймы без разрешения. Поневоле приходится брать напрокат, поскольку не у всех еще есть собственные машины. Я все-таки никак не могу понять, за что ты меня ненавидишь? Ведь я благодетельствую человечеству. Я создаю комфорт. И притом я до некоторой степени уравновешиваю чрезмерный рост населения. Правда, людей пока еще рождается больше, чем я успеваю раздавить своими колесами, но пройдет годика два, и я сравняю счет. Что же касается твоего пропитания, то я же дал тебе совет. Могу дать и другой: лети куда-нибудь в парк или на набережную — там сердобольные старушки кормят голубей и уток, и тебе всегда перепадет лишняя крошка, пока не прогонят.

Этот высокомерный тон возмутил воробья еще больше.