Я удивился такой смелости и неожиданной откровенности чиновника:

– Вы так откровенно мне говорите о своей деятельности, будто знакомы со мной долгие годы. А если я кому передам ваши слова?

– Ничего не скажешь, – строго ответил мне Иван Васильевич, – не скажешь, побоишься нас… Если что всплывет, я просто скажу, что опять меня оклеветали, подам на обидчика в суд и обязательно выиграю дело в суде! Все суды нас всегда поддержат, ясненько? Уже бывали преценденты… Валяйте, жалуйтесь на меня, клевещите на высокого чиновника, если не побоитесь.

– Если мы его сначала отпустим, – добавил Коля.

– Я к вам, кажется, на работу не нанимался!

Некто без головы вышел из купе, не закрыв за собой дверь.

Шум и крики в коридоре усилились. Я высунулся в образовавшуюся щель и увидел непонятную возню под ковром на полу.

– Неужели они и в самом деле дерутся под ковриком? – вырвалось у меня.

– А что, – ответил Иван Васильевич, – обязательно на виду у всех драться?

– Да, – поддержал его Коля, – чтобы все видели, как чиновники дерутся?

– А борьба чиновников – это обязательное их занятие? – продолжал спрашивать я, смотря, как коврик постоянно ходил ходуном.

– Мы не можем открывать быдл – классу все наши секреты, – осторожно ответил Иван Васильевич, – достаточно и того, что я слишком разоткровенничался с тобой…

Поезд резко затормозил, я слегка ударился головой о стену купе.

– Что такое? – недовольно спросил Коля, смотря в окно. – Непредвиденная какая-то станция?

Я ничего не сказал, потирая ушибленное место.

Шум в коридоре прекратился.