— Не раз мне приходилось присутствовать на пародиях Гамлета, — сказал поэт, — но пьеса продолжает интересовать меня. Помню я одну свою пешеходную экскурсию по Баварии. Местами по дороге там попадаются распятия, не имеющие в себе ничего особенного. Все они изготовлены механическим способом одной фирмой; но проходящие крестьяне с благоговением преклоняются перед Христом. Можно унизить только то, что действительно достойно презрения.
— Патриотизм — великая добродетель, а джингоисты сделали его смешным, — возразил философ.
— Напротив, они научили нас различать истинное от фальшивого, — сказал поэт. — Так и с любовью. Чем больше она обездушивается, выставляется на посмешище, служит предметом спекуляций, тем менее является желание выказывать ее, — «быть влюбленным в любовь», как выражался про себя Гейне.
— Прирожденна ли нам необходимость любить, — спросила молодая девушка, — или мы научаемся ей, потому что такова мода? Постепенно свыкаемся с нею, подобно тому как мальчик свыкается с привычкой курить, потому что все другие мальчики курят, и мы не хотим стоять особняком?
— Большинство женщин и мужчин не способны любить, — сказал поэт. — У некоторых это чисто животная страсть, у других — тихая привязанность.
— Мы разговариваем о любви, будто это вполне известная величина, — заметил философ. — В конце концов, сказать, что человек полюбил — все равно, будто сказать про него, что он рисует или играет на скрипке: это не дает нам ровно никакого объяснения, пока мы не увидим образцов его таланта. Слыша разговор на тему о любви, можно вынести впечатление, что любовь Данте и какого-нибудь светского молодого человека, Клеопатры и Жорж Санд — совершенно одно и то же.