— Он что, не слышит меня? Надо прекратить!

— Поздно, — предостерег Котов. — Поймут, что что-то случилось. Пусть выпутывается сам. Вы ему за такие случайности и платите!

Выпутываться Василий умел плохо. От волнения и напряжения всех мысленных процессов он уже взмок с головы до пят. Наушник ни чем не мог помочь. Среди фона помех отчетливо раздавались только какие-то механические щелчки.

— Перещелкаем оппозицию, — выдал Василий от безысходности.

По залу прокатился невротический смешок.

— А как же свобода? — взмолился все тот же корреспондент. — Что вы сделаете со свободной прессой? Она ведь не будет спокойно смотреть на то, как вы щелкаете оппозицию.

Щелчки в ухе Василия продолжались.

— И прессу перещелкаем! — продолжил он, надеясь, что больше 'щелкать' никого не придется.

Смех среди журналистов стал еще громче.

Один из них встал и, представившись, еще раз проверил Василия на изворотливость:

— И что же тогда будет? — спросил он. — Что будет, когда вы всех перещелкаете?

Помехи не прекращались. В ухе Василия щелчки сменились монотонным гудением.

— Загудим! — весело парировал вопрос Василий.

Среди всеобщего хохота поднялся следующий:

— Василий, если вы станете президентом, то кто займет кресло премьер-министра?

Долгий гудок в ухе оборвался. Начались короткие гудки. Василию пришло в голову, что они очень похожи на телефонные. Такие бывают, когда...

— Занято! — выдал Василий. — Это кресло уже занято.

Котов замер перед экраном с открытым ртом. Дубовский лишь многозначительно улыбался, глядя на то, как задают его подопечному очередной вопрос:

— Скажите, Василий, не собираетесь ли вы после избрания президентом ввести новую государственную символику.

Новый герб, флаг или гимн, например. Или вы поддерживаете нынешнюю символику?

— Гад! Хорошо свое дело знает! — процедил Котов. — Тут что не скажи, а часть голосов потеряешь. Или тех, или этих.