Солнце палило вовсю. В небесах бодро и жизнерадостно сновали грифы, коршуны, ястребы и другая пернатая пакость со стервятническим уклоном. "В жизни всегда есть место подвигу!" — подумал Петрович. Издав воинственное рычание, которое, смодулированное горшком, живо на помнило Крупскому отрыжку Пегаса, обожравшегося комбикорма, он, набирая скорость, двинулся на супостата.

Окончательно обалдевший от всего происходящего, еще и так не пришедший в себя Акафест, робко попытался подняться на четвереньки… (Просвещенный читатель сразу же поймет, что, учитывая целенаправленность и непредсказуемость движений Петровича, это добром не кончится и будет КАТЕГОРИЧЕСКИ НЕПРАВ, поскольку все закончилось ЕЩЕ ХУЖЕ!)

В падении Петрович порезал себе ногу сюрикенами и треснулся головой о дверцу вражеского экипажа. Теряя сознание, он успел заметить, что Крупский, выронив свой дрын и покувыркавшись как следует в воздухе, врезался в стайку комаров-толкунцов, что, похоже, изрядно рассердило последних. Петрович удовлетворенно ухмыльнулся — ведь несмотря на то, что он был самым крутым в округе рукопашником — индивидуалом, выйти один на один и без оружия на местного толкунца он бы не согласился ни за какие коврижки.

Дело потихоньку клонилось к закату. Солнце начало отбрасывать на песок длинные тени. Акашка, почувствовав себя в своей тарелке, оживленно пытался оглушить себя нунчаками. Толкунцы, собравшись в кучу, озабоченно решали, что им сделать с обмершим от испуга Крупским, сидящим в текущий момент посреди пруда по шею в нефти. "ТОЛКНУТ ИТЬ ОНИ ЕГО!" — злорадно подумал Петрович. — "Как пить дать — ТОЛКНУТ!"

Жизнь продолжалась…