Несмотря на одержанную победу, на душе у Петровича было как-то муторно. "Старею…", — печально подумал помещик, и, чтобы доказать себе, что это не так, с молодецким присвистом запустил томагавком в какого-то деда, который на старости лет настолько выжил из ума, что пытался ловить в пруду им. Герасима рыбу. Любой сопливый малец в селе и в усадьбе знал, что в этом пруду ловились только холера, малярия и дохлые собаки — последние очень серьезно восприняли переименование пруда (раньше он назывался Жабий Пляж) и начали сводить счеты с жизнью исключительно водным путем. Томагавк, прожужжав в воздухе, изящно перевернулся несколько раз, и, сбив с деда шапку, ушел за горизонт. "Дерьмо индейское…", — раздраженно пробурчал сатрап и метнул в деда сюрикен, который зарылся в песок, отскочив от дедовой рубахи — мыла у старичка не водилось, видимо, лет двадцать. Петрович злодейски ухмыльнулся и потянул из-за пояса мачете…

Прошло полчаса. Песок вокруг мирно дремавшего деда был завален самыми разнообразными метательными предметами. В удочке торчало несколько сюрикенов и малайский крис, дерево, под которым дремал дед, ощетинилось кинжалами, самурайскими мечами и другим подобным барахлом. Измученный Петрович, чеканя шаг, подошел, по щиколотку в воде, к неуязвимому патриарху и дал ему в пятак. На душе сразу полегчало…

Загнав распоясавшихся ос в сарай, засунув туда же Акафеста, которому в настоящий момент было все безразлично — он проглотил полтора десятка сюрикенов и сосредоточенно колотил себя правой рукой в живот — Петрович закрыл свое хозяйство на висячий замок и двинулся по направлению к свинарнику. Он твердо решил ввести в своем государстве авторитарный режим с демократическим уклоном, но, не будучи левым в политике, Петрович знал, что голой силой марксистов не возьмешь, и прихватил с собой семизарядную совковую лопату с оптическим прицелом и два ведра патронов. Патроны жутко воняли — видимо, у ос было несварение желудка.