…И сквозь побитые цингой зубы минут двадцать весело отхаркивал на гниющую землю кровавую мокроту…

За этим гимнастическим упражнением и застала его вышедшая из дому Аглая, родная дочь Петровича, худющая особа с постоянно перемотанной жёлтыми бинтами головой, что, впрочем, нисколько не портило её яркую, бросающуюся в глаза красоту. Петровича всегда радовал взгляд этих безумных, глубоко горящих глаз, а сгорбленная фигура девочки на поминала о Прасковье, самой любимой, пусть земля ей будет пухом, жене…

— Пэ-пэ-эпапинька, к Вам ха-ходоки из Зы-злопукино па-пэ-пппросются — шепелявя и картавя, произнесла Аглая, не переставая ковыряться в большом и горбатом носу грязными, не знавшими ножниц, ногтями.

Природа наделила это двухметровое существо непомерно большим чувством нежной доброты, излишки которой Аглае приходилось вымещать на хозяйской кошке. Трёхлапая кошка Федора, уставшая от барских ласк, как могла использовала единственный оставшийся глаз для своевременной рекогносцировки, но отсутствие шерсти с левого бока говорило о том, что избежать Глашкиной любви ей удавалось крайне редко.

Петрович грязно выругался. При этом он упал, подскользнувшись на козьем горохе, и грязно вымазался. Нисколько не опечаленный столь трагичным развитием событий, Петрович вымазался и выругался ещё грязнее.

Злопукинские мужики, до этого смирно стоявшие за воротами, услышав громкую брань, во все лопатки кинулись врассыпную, по какой-то непонятной причине не желая попасть барину на глаза в таком расположении духа. Тучи сгущались…

День набирал обороты, и Петрович решил подзаняться хозяйством. Но с чего-то надо было начинать, и он решил, для разминки, отвесить затрещину чьему-то сопливому мальцу, весело ковыряющемуся в здоровенной куче коровьего дерьма.