И отвесил. Малец, плавно набирая скорость, пошел по сложной траектории и грохнул лбом о громадную глиняную корчагу, которую какая-то добрая душа оставила у него на пути. Дикий рев, переходящий в вой, заполонил окрестности. По корчаге пошли трещины. "Вот наплодили сопляков! Говорил я, что одни убытки от них!" — сердито подумал Петрович и двинулся по двору энергичной походкой биндюжника, которого два дня поили, а на третий как следует дали в морду. Определить со стороны, в какую точку пространства Петрович желал бы переместиться в следующий момент времени, было дело абсолютно гиблое. Дворня знала эту особенность его неординарной походки и заранее жгла нервные клетки, пытаясь сообразить — кому же сейчас будет втык?

Совершив несколько сложных эстапад по двору, Петрович обнаружил, что оказался довольно близко к кухне. Туда он и решил зайти. — День добрый… — буркнул землевладелец, уворачиваясь от падающей на него швабры, прислоненной к двери, с профессиональной ловкостью, достигнутой годами тренировок. Но звезды в этот день повернулись спиной к престарелому искателю приключений. Поскользнувшись на чьём-то плевке, он, теряя равновесие, культей левой руки попытался схватиться за стену, но зацепился за антресоли с посудой, которые и так уже несколько лет болтались на одном гвозде. К несчастью, самым крупным находящимся на них объектом был большой чугунный казан, который, падая сверху, от души треснул по концу скамейки, на другом конце которой, отдыхая после очередного общения с помещичьей дочкой, дрыхла Федора. Сообразив, что на это надо как-то реагировать, последняя, издавая абсолютно непристойные звуки, стартовала на трех лапах в сторону Ульяны, склонившейся над плитой, но промахнулась и попала в котел со щами, в котором развила чрезвычайно бурную деятельность. По кухне полетели недоваренные куски подгнившей капусты и другие неизменные атрибуты Ульяниного профессионального мастерства.