— Э… о… я хотел бы поговорить с вами обо всех ваших романах, — торопливо сказал я.

— Понимаю. Обо всей моей литературной работе.

— Именно, — сказал я.

Мне опять стала нравиться эта симпатичная женщина.

— Может быть, читателям «Женского Мира» будет интересно знать, какой из моих романов я сама люблю больше всех?

— О, безусловно, безусловно!

— Нелегко автору ответить на такой вопрос, — сказала тетка Акриджа. — Все мои книги — мои дети. Каждая из них мне чем-нибудь дорога.

— Понимаю, — ответил я, — понимаю.

— А какую из моих книг любите больше всех вы, мистер Коркоран?

Я почувствовал, что попал в ловушку. Такие ощущения бывают только в кошмарах. Из шести корзинок шесть японских собачек, не мигая, смотрели на меня.

— Э… о… я люблю все ваши книги, — услышал я чей-то хриплый голос. По всей вероятности, это был мой собственный голос, но я не узнал его.

— Ах, как это мило с вашей стороны, — сказала тетка Акриджа. — Я польщена и тронута. Многие критики утверждают, что я пишу очень неровно и наряду с хорошими вещами у меня есть плохие. Приятно встретиться с человеком, который держится другого мнения. Мне лично больше всего нравится моя повесть «Сердце Аделаиды».

Кивком головы я выразил полное одобрение этому выбору. Огромная тяжесть упала с моего сердца. Я снова обрел возможность свободно дышать.

— Да, — сказал я, задумчиво хмуря брови, — пожалуй, «Сердце Аделаиды» — лучшее ваше произведение. В нем столько гуманности, — добавил я, думая что это замечание вполне безопасно.

— А вы читали «Сердце Аделаиды», мистер Коркоран?

— О, еще бы!

— Ну, как вам понравилось?

— Сверхъестественно!

— А как вы относитесь к тем критикам, которые утверждают, что некоторые места этой повести слишком неприличны?

— Я считаю, что эти критики ничего не понимают в искусстве.