— Господа, — сказал Холмс, — арестуйте доктора Ватсона по обвинению в убийстве своей жены.

— Доказательства, — тихо и хрипло сказал я.

Холмс усмехнулся, как усмехнулся бы ястреб, если бы умел усмехаться.

— Вы, Ватсон, умны, а умный преступник от меня не уходил.

— Доказательства, — еще раз безнадежно сказал я.

— Да, не плохо бы, сэр, — поддержал меня опытный Грегсон.

— Помните, господа, какой молодой и как неожиданно умерла жена Ватсона? А череп женщины найден в подвале дома, где имел практику Ватсон.

— Этого мало, — сказал я, не зная куда деть руки в железках.

— Разумеется, Ватсон. Череп пробит не ножом, а скальпелем. Это мог сделать только врач.

— Но моя жена была похоронена и все это видели! — с надеждой крикнул я.

— Господа, я прочту вам заметку в старой газете: «Редкий случай. Вчера во время похорон миссис В., жены известного врача и писателя В., было отмечено странное явление — за ночь покойная сильно изменилась и у нее выросли усы, поэтому лицо пришлось полуприкрыть…» Ничего странного, господа. Ватсон, опасаясь, что на похоронах могут заметить ранку, заменил голову жены. К сожалению, у него в анатомическом театре не нашлось под рукой женской головы и он употребил мужскую.

— Не может быть! — вырвалось у кого-то.

— Может, мистер Лейстред. Я делал эксгумацию трупа.

— Но зачем, зачем я пошел на убийство? — спросил я неизвестно кого.

— Тщеславие, Ватсон. Она вам мешала участвовать в моих расследованиях, писать обо мне записки, мешала вам жить интересной жизнью на Бейкер-стрит. Жены вообще мешают.

Наступила тишина. Чилдрен катал рябчиковую кость. Грегсон смотрел в бокал с вином, отыскивая там истину.

Я с достоинством поднял голову.

— И все-таки, Холмс, вы не только меня арестовываете. Вы сами уходите из литературы и остаетесь просто хорошим сыщиком.