— А какой в этом смысл?

— Корка, ты меня разочаровал. Где твой острый, ясный ум, который я всегда ценил? Разве не понятно? Твое сообщение меня потрясет. Я ошарашен. Я хватаюсь за сердце…

— Они нас моментально раскусят.

— Я попрошу воды…

— А, вот это очень убедительно. Уж если ты попросил воды, твои дела и вправду плохи.

— Через какое-то время мы уходим. Фактически, чем раньше, тем лучше. Понимаешь, что произошло? Они узнали, что у меня слабое сердце. Через несколько дней я им напишу, что меня осмотрел врач, и свадьбу, к несчастью, придется отменить, потому что…

— Какая дурацкая идея!

— Корка, мальчик мой, — веско сказал Юкридж — в моем положении ни одну идею нельзя назвать дурацкой, если она может сработать. По-твоему, это не сработает?

— Ну, может и сработает. — признал я.

— Значит так тому и быть. Могу я на тебя положиться?

— А откуда мне было узнать, что твоя тетка заболела?

— Элементарно. Тебе от нее позвонили — кроме тебя, никто не знает, где я бываю по вечерам.

— И ты можешь поклясться, что от меня больше ничего не потребуется?

— Совершенно ничего!

— А вдруг ты заманишь меня к Прайсам, а потом впутаешь в какую-нибудь грязную аферу

— Что ты, старина!

— Хорошо, — сказал я. — Я нутром чую, что-нибудь обязательно пойдет наперекосяк. Но видимо, это мой долг.

— Ты настоящий друг. — сказал Юкридж.

Назавтра, в девять часов вечера, я стоял на крыльце виллы Балбриган, и ждал, чтобы кто-нибудь услышал мой звонок. В фиолетовых сумерках крадучись пробирались кошки. Из освещенных окон первого этажа доносилось бренчание фортепьяно и голоса, возносящие к небу гимн самой унылой разновидности. Я узнал голос Юкриджа. Он выражал желание "быть, словно малое дитя, омыться от греха" с такой силой, что стекла едва не трескались. Мое настроение, и без того мрачное, отчего-то совсем испортилось. Долгий опыт участия в гениальных планах Юкриджа сделал меня фаталистом. Какие бы благоприятные перспективы не рисовались в начале, рано или поздно все кончалось каким-нибудь несуразным кошмаром.