— Идиотки, — возмутился Василий, вырывая записку из рук Снежаны. — Про меня здесь ничего не сказано! Ни слова!

— Но-но, ругательствами тут нечего бросаться, — возмутилась Снежана, — лучше помоги зеркало прикрепить обратно. Хотят они тебя обратно, пусть забирают, я не против.

— А я против, — заявила Аленка, — вдруг они начнут его пытать, чтобы он вспомнил код банковской ячейки?! А он ничегошеньки не помнит, кроме…

— Вот видишь, — заметила Снежана, роясь в багажнике в поисках отвертки, — что-то он все-таки помнит.

Прения зашли недалеко. Мнения подруг разделились, но они не стали ссориться, это было для девушек обычным явлением, что не мешало их крепкой дружбе. Зеркало Василий прикрутил обратно, записку спрятал в карман, посчитав ее неудачной шуткой, и троица поехала завершать объезд города. На этот раз оставалось последнее место — стоянка возле ресторана, оставались и сомнения, швейцар-охранник не помнил, чтобы помогал парковать машину Василия. Но тот мог припарковаться где-то поблизости и сам.

Неудачи не переставали преследовать несчастного Копейкина.

Василий сразу узнал ее, красавицу. Она стояла на лучшем месте и отливала слепящим глаза блеском автокосметики. Длинная, по типу сигары, стильно-черная, изысканно неброская машина громко пискнула, когда Василий принялся обнимать ее капот. И заорала благим матом, когда он попытался залезть внутрь. Из ресторана выбежал лысый мужик в дорогом костюме с заправленной под воротник белой сорочки салфеткой и, не разбираясь, ударил Копейкина в глаз. Разбираться с ним пришлось Снежане.

— Странно, — бормотал во время этой разборки Василий, игнорируя ругающихся возле него людей, — я ее помню! Вот точно такую помню. И помню, что она была моей.

Перед его глазами почему-то проплыло изображение комнаты с детскими игрушками, красочные постеры на двери, машинка эта проплыла, слишком маленькая отчего-то, показавшаяся Василию по-детски трогательной…