— Давай, Бобыч, — сказал я ему. — Зови Серегу.

Бобыч уже совсем было собирался открыть пасть и начать гавкать, как вдруг ему в голову пришла идея. Он уселся задницей на дорожку, вывалил язык и начал шлепать хвостом по снегу, всем своим видом как бы говоря мне: «А давай я не буду лаять, и посмотрим, как ты тогда попадешь в дом?»

— Бобыч, — сказал я ему. — Мне не до шуток. Начинай уже.

Бобыч поглядел на меня и наклонил голову набок. Он знал, что звонка у калитки нет, и сотового телефона у меня тоже нет, так что сигнализировать Сереге о своем приходе я не смогу. Или смогу?

Я набрал в легкие побольше воздуха и закричал:

— Сере-е-е-е-ега-а-а-а!

Бобыч подпрыгнул на месте от восторга и даже немножечко взвизгнул. Игра начинала ему нравиться. Блестящие глаза Бобыча как бы говорили: «Ага, ты рот пошире раскрывай. Он и так-то глухой, как пень, а тут еще музыку включил». Кажется, он даже немного прослезился.

Из-за соседского забора высунула рыжую морду сучка Найда.

— Гав? — спросила она у Бобыча.

— Гав, — жизнерадостно отозвался Бобыч. Еще как гав. Смотри, мол, сейчас самое интересное будет.

Сучка Найда тоже наклонила голову набок и с любопытством уставилась на меня.

Я занервничал.

— Боба, — сказал я. — Боба, я нервничаю. Боб. Бобик. Бобыч. Гавкай уже. Холодно ведь стоять тут.

Бобыч почесал ногой за ухом. «А кому сейчас тепло?» — как бы спрашивал он.

— Бобыч, имей совесть.

Бобыч наклонил голову в другую сторону. Сучка Найда тявкнула. Очевидно, диалоги интересовали ее мало. Ей хотелось экшна.

— Заткнись, — недобро сказал я Найде. — Я разговариваю с этим сукиным сыном, а не с тобой.

Сукин сын вскочил, сделал два круга по дорожке, уселся рядом с конурой и снова захлопал хвостом по снегу. Язык свисал у него слева из пасти, и он еще умудрялся ухмыляться какой-то гнусной ухмылкой.