— Умница, — взмолился я, — отвали! Ты мне мешаешь!
Умница укоризненно посмотрел на меня, как кот, вынужденный воровать мясо, потому что добром хозяин не дает, и перешел на иврит. Он поведал трогательную историю о банке из-под кофе, полной окурков, которую скот-хозяин даже не считает нужным выбросить, заставляя этим заниматься жену — прекрасную, кстати, тонкую, умную и очень-очень красивую женщину…
В результате мы попили кофе втроем, Умница декламировал какие-то газели и диваны в подлиннике, хозяйка внимала и восхищалась его багдадским произношением, а я сидел, как у телевизора, не переключающегося с арабского канала. Когда я увидел в зеркале, что лицо мое начало приобретать специфическое выражение восточного кинозлодея, то молча встал и ушел по-английски.
5. Кунаки влюбленного джигита
У подъезда стоял запыленный гнедой «Форд» Вувоса. Капот был теплый, на нем появилась еще одна вмятина от камня.
— Ты Фимку не видел? Он куда-то пропал! — кинулась мне навстречу Ленка.
— Ты представляешь, в каком он ужасном состоянии после похорон!
— Представляю, — кивнул я. — Поминает… Кофе и стихами…
— Интересно, а какую надпись он сделал на могиле? — задумался Вувос.
Я развеселился:
— За шабашкой приехал? Думаешь получить здесь заказ на надгробие?
Приоткрылась дверь лучшей спальни:
— Ты бы, Боря, хоть при пошторонних швои жаветные желания шкрывал!
Теща, медленно и печально, как утром Умница — останки Козюли, вытянула в холл большой пластиковый мешок, из которого вывалилась собачья цепь и выкатился череп. Вувос поднял подкатившийся к его ногам череп и поинтересовался:
— Первая жертва вируса?
Теща, всегда не любившая моих друзей, холодно ответила:
— Это их шын откуда-то принеш.