Вувос перевел взгляд с черепа на цепь, потом на торчащую из мешка черную кожу и брякнул:

— Он что у вас, сатанист?

Софья Моисеевна побуравила его лазером своего взгляда и с апломбом заявила:

— Мой внук интерешуетшя биологией! А в мешке его вещи! — она выхватила череп, раздраженно запихнула его обратно и потащила мешок в нашу спальню.

Ленка проводила ее зачарованным взглядом и тихо простонала:

— Мама, ты что?

Теща остановилась, но не обернулась.

Ленка раздула ноздри:

— И что такого? Что, внук не может переночевать с тобой в одной комнате? Ты же знаешь, что у нас были гости!

— Я понимаю, што для ваш я штарое шушело шреднего рода, — ответила тещина спина, — но ребенок должен жить ш родителями!

— Ребенок? — вскинулась Ленка. — Ребенок прежде всего должен жить! Что ты сделал, чтобы найти вирус? Ты знаешь, чем все это может кончиться?

— Мне некогда искать вирус, потому что с утра я ищу кофе, — решил я снять напряжение.

— Знаешь что, — задохнулась Ленка, — ты или дурак, или не проспался! Ты что, не понял ситуации?! Сдохнем же все!

— Да! — неожиданно поддержал ее Вувос. — Надо ехать. Поехали, Боря.

— Куда?

— Ну… мне тут Лена все рассказала. Пробирка-то пропала… Надо искать.

Я понял Вувоса с полуслова. Действительно, выпивать, закусывать и общаться в этой обстановке было невозможно. А лучшего повода смыться — не придумать.

Понятно, что через Французскую горку, как все нормальные люди, Вувос не поехал. Мы нарочито медленно проехали через арабскую Аль-Азарию, при этом Вувос открыл окна и врубил «Боже царя храни» в исполнении Бичевской и какого-то казацкого, судя по всему, вдрободан пьяного хора. Иначе он не мог.

На мой вопрос, куда мы едем, Вувос смутился и сосредоточился на дороге.

— У меня появился интерес к жизни, — поведал он после пятисотметровой паузы.