— Шобака?! — ужаснулась она, глядя на Козюлю со страхом и отвращением.

Козюля ответила ей взаимностью.

— Иж Рошшии што, вшех породиштых шобак уже вывежли?

— Мама, это приехал Умница, — объявила Ленка, — ну, Фима Зельцер, помнишь? Это моя, то есть теперь его гитара и его собака.

— Ах, Фимошка! — расплылась теща, глядя на меня. — Надо же, нашел тебя вше-таки! Он так и оштался не женат?.. Ой какой термош! Помнишь, Леношка, у наш ведь тошно такой, вы еще не давали мне его вжять. А вот Фимошка… теща протянула руку к термосу.

Лучше бы она этого не делала. Козюля странно изогнулась, по-кошачьи, сбоку поддала по тещиному тапку и дико взвизгнула. Теща резво отпрыгнула, взмахнув рукой со стаканом, и новые ее челюсти брякнулись на каменный пол.

Пока мы втроем в приливе страха перед ценой зубоврачебных услуг ловили верхнюю челюсть, нижней занялась Козюля. Она подтянула ее к себе лапой, брезгливо подняв верхнюю губу осторожно взяла зубами, поскуливая перекусила и, поджав хвост, уставилась на нас исподлобья.

— Шука! — только и сказала теща.

Втроем шагнули мы к суке, а она вдруг закатила глаза, завыла дурным голосом и, повалившись, стала дергаться. Отдергавшись, она быстро взглянула на нас и, правильно все оценив, принялась визжать и скулить.

А по лестнице уже громыхали туристские ботинки — это летел на подмогу своей твари Умница. Он бросился к ней и запричитал:

— Ну что, что тут с тобой делали эти люди, Козюленька моя, умница, ну, собачка, собачка хорошая, что случилось?!

Софья Моисеевна всхрапнула и ушла в ванную. Ленка испуганно смотрела на обломки челюсти в собачьей моче.

— Десять тысяч шах,

Хорошо, что я не согласился на ваше гнусное предложение ждать с маарехет стерео

— Умница, — воззвал я нерадостно, — у твоей суки что, крыша поехала от счастья?

Умница, убедившись в целостности сукиной шкуры, жизнерадостно ответил: