- А, Мусечка, вот кстати! A нам такой приятный сюрприз: Nicolas неожиданно приехал, - радостно сообщают старушки.

При их словах белая спина приподнимается, правая рука усиленно возит по физиономии салфетку, и взору моему взамен коричневого затылка представляется столь же коричневая физиономия.

- Боже мой, вы откуда взялись?! - удивленная, спрашиваю я: передо мной собственной персоной Коля Ливинский, который здесь называется «Nicolas».

- Как? вы знакомы? - радуются почему-то старушки.

- Ну да, и даже очень.

Я все же рада, что таинственным незнакомцем оказался именно он, - мало ли какое замороженное чучело могло приехать, Минутная суматоха устранена, все опять сидят. Раненый воин наш добросовестно «трудится над курчонком» и, надо полагать, уже не первым, о чем свидетельствуют три обглоданных ножки среди груды прочих косточек.

- Вы что ж это, с войны? - указываю я ему на черную перевязь.

- Да, прямехонько; воевал с собственной неловкостью и, как видите, вышел не победителем. Прислан сюда на попечение родных и «добрых знакомых».

- Но что же с вами именно?

- Да, видите ли, умудрился так ловко прыгнуть с лошадки, что руку вывихнул: хорошо еще, что не переломал, - отвечает он, не выпуская из здоровой руки куричьего крылышка.

- Да, конечно, - соглашаюсь я. - Главное же, что это печальное событие не отразилось, слава Богу, на вашем аппетите, - больше не выдерживаю я. Все смеются.

- Да я, собственно, уже почти сыт. Много ли человеку надо: два-три, ну, скажем, четыре цыплючка (больше я сразу никогда не съедаю) и ублаготворен человек, - никто не видал, как Бог напитал. Ну-с, a теперь, подкормившись, я чувствую некоторую бодрость и прилив сил, поэтому, если тетушки позволят встать, мы бы немножко в саду погуляли.