– Ну, сказал Петька после некоторого затишья. Ну давай же. давай еще разочек…

– Бог с тобой, зараза, – смягчилась Анка и откашлялась, давай же, ирод…

Испуганно шарахнулся в сторону от сеновала глупый бык Базилио и испуганно заводил куцыми ушами, потому что из всех щелей сеновала раздавалась громкая пролетарская песня: Ви-вхри вра-аждебные ве-еютъ над вами, Те-емыые сн-н-илы нас зло-обвв гнетут"!

И туг же раздался истерический женский визг. Когда Петька вынырнул из недр прошлогоднего сена, куда он спрятался от надвигающейся опасности, он с удивлением заметил, что в проёме а досках, куда тычет пальцем обалдевшая Анка, находится взъерошенная рожа самого начдива, украшенная свежим фингалом под левым глазом.

– Василь Иваныч, заорал Петька и бросился обниматься.

Выбравшись из крепких объятия заместителя начдив поправил сбившийся набок ус и сказал:

– Анна, а ну-тко, оставь нас с Петром.

Анка, махнув на прощанье задом, скрылась внизу, и тогда Василий Иванович, выжав намокшие кальсоны, сказал:

– Товарищ Петька, объявляю те крутую благодарность за проявленное мужество как в масштабах профорсированной реки Урал, так и в мировой масштабе тоже конечно. Во!

Совершенно офигевший Петька испуганно заморгал и ничего лучшего не нашел, кроме как сказать:

– Ура!!!

Анка с визгом умчалась, решив, что белые перешли в гнусное наступление.

– О, дуреха, сказал Василий Иванович, изготовляя из клочка бумаги самокрутку.

Петька тягостно вздохнул.

– Ну, Василь Иваныч, покажем теперича белякам? – спросил он, изображая задорный блеск в глазах.

– А чё такое то? – спросил начдив. И покажем…

– А вот, Василь Иваныч, могём мы супротив буржуев в мировой масштабе спойти?

– А че ж. могём, многообещающе сказал Василий Иваныч, затягиваясь ароматной струёй дыма.