Он вернулся со стаканом на подносе.

— И вам тоже не помешает выпить, Дживс.

— Благодарю, сэр, чуть позже.

— Ладно, как хотите. Но сейчас вы услышите такое, что просто держитесь. Помните моего приятеля, мистера Коркорана?

— Да, сэр.

— А помните ли вы девушку, которая должна была написать книгу о птицах и таким изящным образом снискать уважение его дяди?

— Прекрасно помню, сэр.

— Она и снискала. Эта девица вышла за дядю замуж.

Дживс и глазом не моргнул. Его вообще ничем не удивишь.

— Следовало опасаться такого поворота событий, сэр.

— Только не говорите, что вы предполагали это!

— Подобная ситуация приходила мне в голову, как один из вариантов.

— Боже милостивый, приходила в голову! А вы не могли хотя бы предупредить нас?

— Я не осмелился, сэр.

Разумеется, немного подкрепившись и придя в умиротворение, я понял, что, в сущности, нисколько не виноват в том, что произошло. В конце концов, не мог же я предвидеть, что наш сам по себе блестящий план пойдет наперекосяк! Однако, при всем том перспектива скорой встречи с Коржиком мне отнюдь не улыбалась. Пусть время, великий лекарь, сделает свое дело, а там посмотрим. В течение нескольких месяцев я на пушечный выстрел не подходил к Вашингтон-Сквер и делал вид, что этого места вообще не существует. А потом, когда я уже решил, что могу без опаски появиться в тех краях и возобновить, так сказать, утраченные связи, время, вместо того чтобы исцелить раны, сыграло самую скверную шутку, довершив расстройство. Однажды утром я раскрыл газету и прочел, что миссис Александр Уорпл одарила супруга сыном и наследником.

Мне стало так чертовски жаль несчастного Коржика, что я даже не притронулся к завтраку. Это уж было слишком. Чувства переполняли меня.

Что было делать? Конечно, сперва я хотел все бросить, рвануть на Вашингтон-Сквер и молчаливым рукопожатием поддержать бедолагу, но, подумав, не решился на это. Здесь скорее подошло бы заочное воздействие. Я послал Коржику мысленные волны ободрения.