Где-то через месяц меня вновь начали одолевать сомнения. Я вдруг подумал, что поступаю нечестно по отношению к приятелю, избегая его. Может быть, именно сейчас Коржику как никогда важно, чтобы друзья сплотились вокруг него. Я представил себе, как он печально сидит в пустой студии, наедине с горькими раздумьями, и сострадание захлестнуло меня с такой силой, что я немедленно прыгнул в такси и приказал водителю гнать во весь дух.

Я ворвался в студию и увидел Коржика, склонившегося над мольбертом как ни в чем не бывало. Напротив сидела сурового вида женщина средних лет с младенцем на коленях.

Что ж, мне следовало быть готовым к чему-то в таком роде.

— Ох, простите, — выдавил я и попятился к двери. Коржик обернулся.

— Привет, Берти. Постой, не уходи. Мы уже заканчиваем. На сегодня все, — обратился он к кормилице. Та взяла ребенка на руки и положила его в коляску, стоящую в проходе, с такой осторожностью, словно переливала драгоценную жидкость из одного сосуда в другой.

— Завтра в то же время, мистер Коркоран?

— Да, пожалуйста.

— Всего хорошего.

— До свидания.

Коржик постоял, глядя на дверь, потом повернулся в мою сторону и рассказал все без утайки. К счастью, он принял как само собой разумеющееся, что мне уже все известно, поэтому обошлось без особого смущения.

— Это идея моего дяди, — объяснил Коржик. — Мюриель пока ничего не знает. Портрет станет сюрпризом к ее дню рождения. Кормилица забирает ребенка под предлогом прогулки и буксирует его сюда. Какая насмешка судьбы, Берти. Впервые в жизни я получил заказ на портрет, а позирует мне эта протоплазма! Головастик, который выскочил, как черт из коробочки, и увел наследство прямо у меня из-под носа. Представляешь, каждый божий день я вынужден растравлять себе душу, вглядываясь в лицо этого маленького уродца, а ведь он считай что шарахнул меня дубиной по затылку и обчистил карманы.