— Я — пас, — сказал дядя Коля. — Обсуждайте, прикидывайте — я пас… У меня, кроме домашних тапочек, ничего нет. Завтра пойду с рюкзаком по друзьям — может, чего и накидают.
Сказав еще раза четыре «я — пас», дядя Коля распрощался и ушел.
— Кто такой? — спросил папа, когда дверь за дядей Колей закрылась.
— Писатель, — ответил Паганель. — Журналист. Ап-ше, хороший человек. Коммуникабельный.
— Ноль информации, — недовольно заметил папа. — Но пусть едет — делать нечего. Только бы фельетон про нас потом не написал. А то они такие…
2. Отъезд. Этот ужасный Аэрофлот. Варенье на борту
Когда мы приехали в аэропорт, дядя Коля уже поджидал нас возле входа.
Не знаю, сколько друзей обошел с рюкзаком дядя Коля перед отъездом, но одет он был, как сказал мой папа, с вызывающей роскошью. На нем были прекрасные туристские ботинки из желтой кожи, зашнурованные белой тесьмой, хорошо подогнанные джинсы и черная кожаная куртка. На плече дяди Коли висела офицерская планшетка. Вместе с дымящей трубкой он выглядел так великолепно, что его можно было снимать для кино в роли иностранца.
Рядом с ним на земле стоял тугой, как яблоко, рюкзак без единой морщинки.
— А ну, кто смелый, сдвиньте с места, — предложил дядя Коля.
Паганель схватил было рюкзак за лямки, но дядя Коля замахал на него руками:
— Что ты, что ты! Надорвешься! Ты его ногой попробуй пхни.
Паганель от души пхнул рюкзак ногой. Рюкзак не пошевельнулся. На нем даже вмятины не осталось.
— Какова укладочка? — хвастливо спросил дядя Коля.
Зато рюкзак Паганеля укладочкой не блистал. Это был огромный и рыхлый, какой-то двуутробный мешок со множеством топорщившихся карманов и карманчиков. Продолговатые предметы, такие, как ласты, термос, ружье для подводной охоты, «с головой» в рюкзак почему-то не уместились и грозно торчали наружу, как противотанковые надолбы.