Сам Паганель был наряжен в старую защитную штормовку, в такого же цвета широченные штаны, схваченные у щиколоток резинками, отовсюду свисали у него шнурочки, веревочки, ремешки — так что вместе с рюкзаком, вместе с этими веревочками, бородой и ушами Паганель занимал ужасно много пространства.

Аккуратнее всех выглядел папа. Живот его плотно обтягивала болоньевая куртка, ниже шли конусообразные брюки «эластик», заправленные в синие кеды тридцать девятого размера. Папа был похож на ромб, поставленный на острый угол.

— Прежде всего надо освободиться от рюкзаков, — сказал Паганель.

Никто не стал ему возражать, и мы освободились от рюкзаков одними из первых. Впереди нас оказалась только дама с двумя красивыми полосатыми чемоданами в руках.

Паганель спрятал в карман талончики и помахал рюкзакам рукой:

— Летите, голуби, летите!

— Летите, голуби, — подхватил дядя Коля. — Только, пожалуйста, летите во Владивосток, а не в Ташкент.

— А что, разве бывают случаи? — встревожилась дама.

— Сколько угодно! — заверил ее дядя Коля. — Только в одном «Крокодиле» штук десять, однако, фельетонов было опубликовано на эту тему. И все без толку. Аэрофлот продолжает зафуговывать чемоданы куда попало. Прямо эпидемия какая-то.

— Позвольте! — запротестовала дама. — А если у меня там аккредитив?

— Вот это зря, — сказал дядя Коля. — Запугивать вас не хочу, но все может быть. У меня у самого однажды был случай…

И дядя Коля рассказал действительно ужасную историю.

Как-то он летел в творческую командировку, причем это была такая своеобразная командировка, что дяде Коле необходимо было по нескольку дней задерживаться в разных городах: в Красноярске, потом — Иркутске, Улан-Удэ и так далее. Так вот, на протяжении всего этого пути дяди-Колин чемодан, в котором как раз находился аккредитив, летел на полсуток впереди него.