Всякий, знакомый с обстоятельствами, ничуть бы этому не удивился. Утром пришла телеграмма, извещавшая о скором вторжении Миртл Шусмит в его холостяцкое жилище, а если Миртл сорвалась с места и мчится к нему из деревни, это может означать только одно. Она прочла подробный отчет о деле «Пеннифадер против Тарвина», который появился сегодня во всех газетах.

Это может показаться странным, учитывая незначительность дела, и следует, наверное, пояснить, что причиной столь внезапного интереса пишущей братии стало необыкновенное поведение защитника пострадавшей стороны.

Джеф не стал бы для собственного удовольствия вспоминать этот отчет, но при необходимости мог бы повторить его наизусть. Слова стояли перед глазами, словно выжженные огненными буквами.

Защитник: — Вы не будете отрицать, Грин…

Судья: — Мистер Грин.

Защитник: — Простите.

Судья: — Ничего, мистер Миллер, продолжайте.

Защитник: — Хорошо, спасибо. Вы не будете отрицать, мистер Грин, что в школе вас звали Вонючкой? Что вы не могли сказать слово правды, не надорвав тем самым пупка? Что вы редко, а практически — никогда, не мылись? Что вас дважды лупили старосты за кражу бутербродов с повидлом из школьного буфета?

Свидетель: — Ваше влиятельство!

Судья: — Обычно ко мне обращаются «ваша честь», или, иногда, «вашчесть». Однако я вас понимаю. Мне не хотелось бы вмешиваться, мистер Миллер, но имеют ли отношение юношеские грешки свидетеля к рассматриваемому делу?

Защитник: — Я сокрушаю его, вашчесть. Демонстрирую, какая он гнида.