Полевой василек, о котором зашел разговор, войдя в кабинет и увидав Миртл, качнулся взад-вперед на тоненьком стебельке. Дочь мистера Шусмита, ставшая женой Александра (Пуфика) Проссера — поступок, на который отважилась бы далеко не каждая из ее современниц, — отличалась неоспоримой, но в высшей степени мужественной красотой. Да, она не могла выдержать сравнения со своим похожим на казуара отцом, однако наводила на воспоминания о тех гравюрах с ликами королевских любовниц, которые внушают смутную догадку, что Бурбоны были если не близорукими, то очень дальнозоркими людьми, или же за внешней суровостью им виделись заманчивые дали. Фредди при каждой встрече с Миртл обречен был бороться с ужасом, поражавшим различные уровни его организма. В большинстве случаев он легко находил общий язык с противоположным полом — мнения о том, что это получалось чересчур легко, держалась его последняя возлюбленная, — однако хранительница чертогов Пуфика неизменно вызывала у него беспокойство под ложечкой и обманчивое ощущение, что руки его и ноги сами собой прибавляют в весе.

— Приветствую, миссис Пуфик, — проговорил он, одолевая приступ малодушия. — Доброе утро.

— Доброе утро.

— Ну как, все цветете?

— Благодарю вас, у меня все в порядке.

— А Пуфик тоже крепчает?

— И у Александра все в порядке.

— Это хорошо. Он мне рассказывал, у вас тут случилась неприятность.

— Не поняла.

— Ну, с погремушками вашими. С камушками. Их там кто-то свистнул.

— Ах, да-да!

— Гадость какая!