Лорд Шортлендс по мере сил уподобился заботливому отцу.

— Выходи, — сказал он. — Надо же выйти замуж.

— Вообще-то надо.

— Ты подумай, что это значит. Свобода. Сво-бо-да. И потом, ты не будешь смотреть на ров.

— Адела хочет, чтобы я вышла за Блейра.

— Не стоит.

— Я и не выйду.

— Молодец. Ров рвом, но не за такую же цену!

— Это верно. И потом, он женится на Кларе.

— Батюшки! Он об этом знает?

— Пока — нет.

Граф немного подумал.

— А ты права. Она мне чуть голову не откусила, когда я его назвал пузатым оболтусом. Помню, я удивился. Что ж, спасибо, что тебе он не нравится.

— Ни в малейшей мере. Какая спесь! Говорит со мной, как с соплюшкой.

— Со мной он говорит, как с кретином. Расскажи-ка лучше про Кардинела. Когда вы познакомились?

— Помнишь, восемь лет назад Тони пригласил приятеля?

— Как я могу помнить этих жаб?

— Майк не жаба. Он очень красивый. Как-то мы сидели в кафе со Стэнвудом, а он зашел. Они подружились в Америке.

— Что, он тоже американец?

— Да, из Калифорнии. А учился здесь. Так вот, он подошел и спросил, не забыла ли я его.

— Ты не забыла?

— Конечно. Он к нам подсел, потом Стэнвуд ушел писать своей девице, и Майк прямо над кофе сделал мне предложение.

— Однако!

— Я тоже удивилась. Но он сказал, что любит меня с тех пор. Тогда не смел признаться.

— Что-то я в нем робости не заметил.

— Он ее преодолел.

— А кто он, собственно?

— Греческий бог, Шорти.

— Нет, что он делает?

— Работает в голливудской фирме, вроде актерского бюро. Уломают звезду, им — десять процентов гонорара.

Лорд Шортлендс оживился. Он читал о том, сколько получают звезды.

— Господи! Да он богач.