Леди Адела Топпинг, лет на пятнадцать моложе своего мужа, была высока и красива. Екатерину II, русскую императрицу, она напоминала не только внешностью, но и той непреклонностью, благодаря которой властные женщины не терпят всякой ерунды. Судя по ее виду, с ерундой она только что столкнулась; и результат был настолько ясен, что муж свернулся бы в клубок и закатился под диван, если бы не рассматривал марки.

— Отец, — спросила она, — ты знаешь этого субъекта? И прибавила, сверившись с бумажкой:

— Подписывается «Эллери Кобболд».

Если пикадор потревожит быка, тот оставит матадора. Распаленный мыслями об этом счете, граф дерзко произнес:

— Эллери Кобболд? Из Нью-Йорка? Конечно, знаю. Он мне жить не дает.

— Откуда ты его взял?

— Мы — родственники. Во всяком случае, он так считает.

— Это не дает ему права посылать сюда сыночка.

— А он послал?

— Да. На неопределенное время. В жизни не слышала о такой наглости!

— Чистое хамство, — согласился граф, но не удивился. После того, что случилось рано утром, его не могли удивить американские поступки Кобболда.

Обрадовалась только Терри.

— Стэнвуд приедет? — сказала она. — Как я рада!

— Ты его знаешь?

— Мы с ним — как яичница с беконом.

— Что-что?

— Очень дружим. Он меня спас в Лондоне.

Что-то зашевелилось у стола. Дезборо Топпинг вышел из транса.

— Эллери Коббодд? — проговорил он. — Я с ним учился. Толстый такой…

— Вот как?

— А сейчас — ужасно богатый. Леди Адела вздрогнула.

— Во-от как?!

— Я думаю, миллионер, — сообщил ее муж, снова ныряя в альбом с марками.

Строгое чело просветлело, грозный взор умягчился. Железная леди мелодично воскликнула: