— Здравствуй, — сказал он, подставляя для пожатия локоть. — Извини, старик, спешу очень. Прямо опаздываю.

— В комиссионку? — спросил я, кивнув на магнитофон.

— Да ты что! — обиделся Жора. — Двое суток сидел — ремонтировал его, а теперь бы в комиссионку. Иду записывать песни… — тут он назвал фамилии не то Крулевского и Бруха, не то Бруховецкого и Крулича. У меня отвратительная память на фамилии: я, услышав их, либо немедленно забываю, либо путаю.

— Это какой же Крулевецкий? — спросил я. — Тот самый тенор?

— Ты с луны упал, что ли! — удивился Жора. — Неужели не слышал?.. Ну и пень! Барды это, понял? Весь город гудит, а он…

— Так уж и весь? — не поверил я.

— Чернозем! — обругал меня Жора. — Ты посмотри вокруг!

Я посмотрел.

— На забор, на забор гляди! — подсказал Жора. На заборе висел желтый листочек с расползшимися чернильными буквами:

ПОЮТ БАРДЫ! В молодежном кафе «Аэлита». Начало в 12.30 и 19.30 Заявки и билеты у Г. Пырышкина.

— Билетов нет, — сказал Жора. — Еще позавчера расхватали… Ну, я побежал. А то пробазарю здесь с тобой.

— Смотри, магнитофон не грохни, — предупредил я, — скользко.

— Не дрейфь! — успокоил меня Жора.

Мы попрощались, и я завернул в магазин, купить сигарет. А когда вышел обратно, Жора ползал на коленях по тротуару, складывая в разостланный плащ осколки магнитофона.

— Поздравляю! — сказал я. — Черт тебя вынес в гололед с такой дорогой вещью!

Жора не прореагировал на мои слова. Он как раз гнался за какой-то верткой пружиной…

«Ну, положим, Жорка фанатик, — думал я, расставшись с Виноградовым. — Скажет тоже! — весь город гудит. Это он сам гудит за весь город».

Однако в коридоре редакции меня перевстрел Зейц, отвел в сторону и зашептал: