— Слушайте, вы уже были на бардах?

— Нет еще. А что такое? — на всякий случай тоже шепотом, ответил я.

Зейц оглянулся вокруг, привстал на цыпочки, дотянулся до моего уха и сказал:

— Обязательно сходите. Весь город потрясен.

— Неужели весь? — усомнился я.

— Я вам говорю! — пылко заверил Зейц. — Там у них в одной песне есть такая строчка, ну просто… — Зейц зажмурился и покрутил головой. — Погодите, сейчас вспомню… Значит, сначала идет «У тети Клавы-дворника была собачка Тузик»… а потом — м-гу-гу-гу, м-гу-гу-гу. Так вот эта.

— Которая? — спросил я. — М-гу-гу-гу? А про что она?

— Я точно не помню, но очень острая, — сказал Зейц. — Прямо динамит.

Тут в коридоре появился наш предместкома товарищ Подкидной. Зейц вздрогнул, побледнел, быстро пробормотал: «Вы меня не видели, я вам ничего не говорил», — и ушмыгнул в кабинет.

— Здорово, — сказал Подкидной. — Ну, что, тоже, небось, восхищен этими… билибардами?

— Да пока еще не слушал, — сознался я.

— Как же это ты сплоховал? — желчно усмехнулся Подкидной. — Сходи, сходи. Послушай… Весь город плюется.

— Прямо-таки весь? — поддел я его. — Поголовно?

— Есть, конечно, некоторые, что и радуются, — сказал Подкидной, метнув угрожающий взгляд на двери Зейца.

…Только я разложил на столе накопившиеся за три дня бумаги, как раздался телефонный звонок.

— Кто? — спросили из трубки. — Такой-то? Здравствуйте. Вы не хотели бы сходить на бардов?

— На кого? Ах, на этих, — я замялся. — В общем-то, любопытно, конечно, но, как говорится, жгучего желания нет. Тем более, многие, слышал, плюются. А я сам лично всегда предпочитал класси…

— Рекомендуем вам сходить, — сказали оттуда. — Билеты в сто четырнадцатой комнате, у товарища Камлей. Запишите: четвертый этаж…

— Спасибо, — поблагодарил я. — Музу-то Спиридоновну знаем. Заботницу нашу…