— Переверните его лицом к сваям, — сказал Гуляйбабка, пустив по волнам обрывки письма. — Пусть смотрит на них. Он так к ним спешил!..

…Чем дальше на восток уводила дорога, тем все чаще и чаще попадались у рек, высот, деревень убитые гитлеровцы. Одних зондеркоманды успели захоронить, и на свежих могилах белели березовые кресты с пробитыми касками; на других, подобных однофамильцу Карла Великого, не то не хватало березы, не то времени на похороны…

От полуденной жары в карете стало душно. Гуляйбабка пересел к Прохору на передок, расстегнул пиджак и спросил, сняв цилиндр:

— О чем размечтались, Прохор Силыч?

— Да все о благодетеле Адольфе Гитлере, сударь.

— И что же вы думаете о нем?

— То же, что несчастный о своем спасителе, — хлестнул Прохор вожжой по слепням, насевшим на круп пристяжного.

— Так, так. Ну а если точнее?

— А точней хочу узнать у вас, все ли науки изучал этот благодетель.

— Какие, конкретно, вас интересуют?

— Ну, например, арифметика.

— Милостивый кучер! Какой глупый вопрос вы задали! Да как же такой великий человек, такой маг, пророк не может знать какую-то разнесчастную арифметику! Он же самый что ни есть ученый и разученый!

Прохор щелкнул языком:

— И надо же. Ай-ай, какой человек! Какая личность! А мы кто? Мы пешки. Чурбаны. Я вот всю дорогу еду и не могу никак решить одну пустячную задачу.

— Какую?

— А вот сызвольте послушать. Было сто дворов. На сто дворов напало десять волков. Все десять волков оставили кожу у десяти хозяев. Сколько же осталось волков, чтоб перетаскать овец из ста дворов?

— Милейший кучер! Каких овец? Кому их таскать, когда из десяти волков осталось только десять шкур?

Прохор снял свой расшитый галунами и увенчанный кокардой картуз, положил его на колени и, подобно игроку, которого растравили, сел к Гуляйбабке в полоборота. — Коль скоро вы говорите, некому таскать, тогда помогите, сударь, решить еще одну задачу.