— Белосельский, я ж тебе показывал, как по, науке, — с обидой сказал старшина, — городской парень, а такой непонятливый… Ну-ка, давай по новой, да не спеши, не спеши… Сноровка сама придет. Сначала встряхни ее. Чтоб ты знал, молодой, портянку всегда надо встряхивать, даже новую — вдруг да щепочка какая зацепилась или же крошка… Не приведи беда — всю ногу в походе сотрешь. И всегда зазор впереди оставляй, чтоб пальцы не мерзли.

Старшина говорил наставительно и громко, чтобы слышала и мотала на ус вся рота молодых. Коле Степанову «немудрая наука» давалась легко, и поэтому у него оставалось свободное время для осмысления новой действительности.

— Товарищ прапорщик, я читал, что все армии мира шерстяные носки носят, а мы все по старинке. Почему?

— Это ихнее личное дело, — невозмутимо сказал прапорщик, — и не нам с них пример брать, понял, Степанов? А чтоб ты знал, молодой, объясню на пальцах: носки не так гигиеничные — это во-первых, а во-вторых, носки протерлись — пятка голая: натер или отморозил… В походных или же боевых условиях носки солдату штопать некому, да и некогда. А портяночку намотал и… вперед, вооруженные силы! И в-третьих, для боевой готовности портянку намотать быстрее, чем надеть носки.

И старшина с достоинством удалился в каптерку. Ваня улыбнулся.

— Усвоил, молодой? То-то же… Наш старшина мудр и не ленив: натаскивает нас, как щенков, и тычет мордой в лужицы, которые мы пускаем по незрелости.

— Ничего, переживем для пользы дела, — сказал Коля. — Иван, а ты на гражданке тоже был таким… задумчивым?

Ваня удивленно взглянул на друга.

— Что за фантазия?

— Посмотри на себя со стороны. Как улитка — весь в себе…

Ваня рывком натянул сапог и встал. Громы планетные! А он-то был уверен, что его беседы с комиссаром незаметны для окружающих. Не учел, что в казарме, как на рентгене — ничего не скроешь…