У себя в Гуманитехе Уилт встречал немало! хорошеньких девиц. Они строили ему глазки и умопомрачительно расставляли ноги под партой, однако за многие годы Уилт выработал достаточно антисексуальных гормонов, и на него их чары не действовали. Но сейчас перед ним была не просто девушка, а вполне сформировавшаяся женщина лет 28, красавица изумительные ножки, небольшая упругая грудь! («Не обмусоленная молокососами», – вдруг пришло Уилту в голову), крепкие изящные бедра, руки чуть тронуты легким загаром… А еще было что-то очаровательное в том, как решительно она сжимала перила балкона своими длинными тонкими пальчиками. Уилт смотрел на нее, мысленно подыскивая эпитеты, достойные ее красоты. Причем все эти эпитеты были абсолютно не применимы к Еве. У той – не руки, а грабли посудомоечные, живот весь в складках после родов, ляжки как холодец, вдобавок общая потрепанность – результат двадцати лет супружеской жизни… Уилт словно парил в мире дивных видений, навеянных прекрасной Ирмгард. Она была не просто красива. Чарам ее Уилт смог бы еще противостоять. Даже после трех бутылок пива. Кроме всего прочего, Ирмгард далеко не глупа – вот что прочитал Уилт у нее на лице. И это сразило его наповал. Правда, личико Ирмгард не было лишено некоторых недостатков. Оно выглядело слишком решительно. Носик вздернут кверху самую малость – для рекламных плакатов, пожалуй, не подойдет, – да и ротик чуть великоват. И в то же время в ее лице чувствовалась индивидуальность. Индивидуальность и ум. Зрелость, тонкость, задумчивость… Иссякнув, Уилт остановился. Ему показалось, будто Ирмгард перехватила его восторженный взгляд и теперь смотрит на него прямо в упор, вернее в окуляры бинокля. На роскошных губах заиграла легкая тень улыбки. Ирмгард повернулась и исчезла в комнате, Уилт уронил бинокль и словно сомнамбула потянулся к бутылке. То, что он только что увидел, изменило его отношение к жизни.