Но тут сплошной облачный покров, затянувший небо, расступился и появились черные, как вражеские галеры, грозовые тучи, из которых на город хлынул дождь с градом.

Чекко почудилось, будто море стало совсем другим, не таким, к какому он привык, будто новое море неслось со стороны острова Лидо. Боже ты мой! То не были белошеие волны-лебеди, которые, разгуливая по морю со склоненными нежными шейками, спешили к берегу. Когда же их немилосердно отбрасывало назад, они снова плыли в своем пенном оперении… Теперь это были мрачные валы, яростно гонявшиеся друг за другом, и горько-соленая накипь на их гребнях перемешивалась с туманом.

Ветер стал таким резким, что чайки не могли, как прежде, парить над морем и кричали, когда ветер разбрасывал их в разные стороны. Вскоре Чекко увидел, как они устремились в открытое море, чтобы ветер не закружил их и не бросил об стены домов. Сотни голубей с площади Сан-Марко взмыли в воздух. От хлопанья их крыльев гул стоял такой, словно налетел новый порыв бури, а сами голуби прятались в выбоинах и нишах на кровле собора.

Но не только птицы испугались непогоды. Несколько гондол сорвало с привязи и бросило о берег так, что их чуть в щепки не разнесло. К берегу побежали гондольеры, желая укрыть свои гондолы в сараи или отогнать их в небольшие каналы. Моряки на кораблях мучились с якорными цепями, закрепляя ими суда, чтобы их не снесло на берег. Матросы снимали белье, сушившееся на перекладинах мачт, натягивали поглубже на лоб шапочки с помпонами и оглядывались вокруг, собирая с палубы последние грузы, которые необходимо было спрятать в трюме. По каналу Гранде стремительно плыла рыбачья флотилия. Рыбаки с Лидо и Маламокко, торговавшие у причалов Риальто, торопились добраться до дому, пока шторм не разыгрался в полную силу.

Чекко захохотал, увидя, как рыбаки, сгибаясь над веслами, гребут так, словно удирают от смерти. «Разве они не видят, что это лишь порыв ветра? — рассуждал он сам с собой. — Оставались бы лучше на рынке и продавали бы венецианкам камбалу и крабов».