Он положил блины в блюдо и протянул его сыну.

– Ешь, ешь. Яда в них нет.

Йере нерешительно откусил кусочек. Будучи прирожденным пацифистом, он тоже чувствовал отвращение к крови.

– Как их готовят?

– Из крови и ржаной муки.

– Я спрашиваю, кто?

– Аманда Мяхкие из Гармоники.

– Ага, Аманда! – воскликнул Йере.

– Ну и что?

– Ничего.

В этот момент их беседу прервал тонкий голосок, исходивший из-за ближайшего куста.

– Дорогие господа, если разрешите, то я составлю вам на минуту компанию. Не возражайте, ибо все гипотезы являются спекулятивными…

Перед Суомалайненами с глубоким поклоном появился Малышка Лехтинен. В блюде у Йере оставался еще один блин. Он попытался спрятать его куда-нибудь, но, не найдя подходящего места, сунул во внутренний карман пиджака.

Отец и сын сидели на лужайке словно невинные агнцы и смотрели на хилого, крошечного мужичонку, который держал под мышкой грубо сделанную мандолину. Малышке Лехтинену дали недельный отпуск. Он являлся подопечным лицом волостных властей, которого иногда отпускали из дома призрения для встреч со знакомыми. Когда-то он играл на скрипке в составе квартета в одном из кинотеатров, сопровождая музыкой немые фильмы. Затем пришло время звукового кино, и маленький музыкант испытал впервые затемнение в мозгах. Он стал уличным музыкантом, сменил скрипку на мандолину и принялся сочинять песни. В поэзии, как правило, рассудок ждет, чтобы кто-нибудь поинтересовался, есть ли он на самом деле. В случае с Аехтиненом разумом поинтересовались власти, и его уличный бизнес на этом закончился.

– Прошу прощения, уважаемые господа. Прекрасное вечернее настроение располагает к музыке. Я всегда делаю различие между музыкальной и логическо-грамматической сторонами языка. Разрешите присесть?

– Пожалуйста, – отозвался Йере и вопросительно посмотрел на отца.