Из ворот Гармоники открывался вид на деревню, которая фактически состояла из трех частей. Слева была Долина ужасов, где проживали бедняки на содержании муниципалитета, бродяги, и беззаботные христиане, никогда не пахавшие землю и не собиравшие урожая; в центре расположился так называемый Аспирин, жителями которого были чиновники средней руки, ремесленники и мелкие господа; справа раскинулась Долина любви с добровольным пожарным депо, площадью для торжественных церемоний и танцплощадкой. Гармоника располагалась особняком от всех этих частей. Она незаметно пристроилась с краю Долины ужасов и являлась как бы бородавкой на теле Денатуратной. Для украшения деревни она была слишком велика и чересчур мала, чтобы служить полицейским отделением.

Йере осматривал открывшийся передний ландшафт и думал о грубости Импи-Лены. На память ему пришли подходящие к данной ситуации слова его собрата по перу Оскара Уайльда:

«Женщин можно разделить на две группы: на некрасивых и накрашенных, на злоязычных и глухих».

Йере увидел отца, сидевшего на небольшом пригорке на опушке леса и проводившего свободное время на свежем воздухе, что рекомендуют врачи. Сын направил свои стопы к нему и выдернул его из состояния несбыточных грез. Вид у старика был воистину диковинный: подернутая сединой козлиная бородка направлена в сторону закатывающегося солнца, выцветшая фетровая шляпа валялась на траве, а руки обнимали алюминиевое блюдо Аманды Мяхкие. Сын загородил ему лучи уходящего солнца. Еремиас очнулся и растерянно посмотрел на него.

– А, это ты, – произнес он и машинально одел на голову, как ему показалось, шляпу. Но шляпа оказалась не шляпой, а алюминиевым блюдом Аманды Мяхкие, из которого на его полысевшую голову выпали три сочных кровяных блина.

– Небольшой фокус, которому научился еще мальчиком в Питере, – хохотнул он. – Бери и ешь. Блины вполне приличные, хотя всякая кровь мне отвратна.