Еремиас вознамерился было возразить, но Импи-Лена не позволила ему рта раскрыть. Он внезапно обнаружил, что в доме женская власть, но попытался подчиниться ей с достоинством.

– Ну, хорошо? ты иди вперед, я приду немного позднее, – заявил он Йере и салфеткой развел в стороны половинки бороды.

Но тут снова встряла Импи-Лена:

– Как уже сказала, Йере может отправляться. Но женщин сюда не приводить!

– Я никогда и не приводил, – пролепетал Йере.

– Намерения были. Отправляйся.

Импи-Лена схватила его за локоть и вытолкнула на улицу. Узкая юбка не позволила ей дать ему пинка. Оставшись вдвоем с Еремиасом, Импи-Лена своим грозным видом напоминала стражницу женской тюрьмы. Долго в комнате стояла напряженная тишина. Точно в ожидании предродовых схваток, словно весь дом испытывал предродовые муки. Но родился лишь маленький скандал.

– Нам надо выяснить отношения, – заявила Импи-Лена.

– Какие отношения?

– Ах, какие? Не надо отвечать вопросом на вопрос.

– Но я просто не понимаю, о чем вы говорите.

– О жизни и о житье.

– Ну здесь-то как раз не к чему придраться.

– Во всяком случае, теперь кутеж кончится.

– Черт возьми, женщина! – воскликнул в неистовстве Еремиас. – Это переходит всякие границы. Если Импи-Лена не умеет вести себя, я вынужден уволить ее.

Женщина попыталась рассмеяться. Она тоже разгорячилась, а если уж доходила до точки кипения, то по доброму финскому обычаю начинала разговаривать с собеседником на «ты».

– Не ори, а то часы остановятся! Значит, уволить? Так кто же кого увольняет? Ты меня или я тебя? Более двух лет ты с сынком съедаешь мои крошечные сбережения и наследство. Теперь хватит! Проедай наследство других. Только вот какая неприятность: родственники господина Суомалайне-на – седьмая вода на киселе, живут черт-те где, да и умирают редко.