Меня привлекли к суду, где я узнал, что весь город оказался во власти группового психоза. Дали мне шестьдесят суток тюрьмы: не такое уж легкое наказание для ученых, ибо их жизнь вообще непродолжительна. Когда огласили приговор, председатель суда посмотрел в окно и тихонько запел: «О, где ты, цветок Юга…» Я немедленно зажал уши руками, и за это мне добавили еще десять суток. Якобы за неуважение к суду.

Отправили меня в тюрьму, где я сел лишь на воду да на хлеб. Был рад тому, что наконец-то больше не услышу эту чертову песню, которая снимала с моей души стружку за стружкой. Однако радость моя оказалась преждевременной, ибо все охранники и заключенные хором пели: «О, где ты…» Тогда я зубами оторвал несколько небольших тряпочек от матраца и заткнул ими уши. Потом я был вынужден заплатить шестьдесят марок штрафа за порчу государственного имущества. Шлягерная эпидемия решительно повлияла на мое физическое состояние. У меня поднялась температура, и четыре дня я провалялся в тюремном госпитале. Когда я наконец вернулся домой, то тут же заказал вот такие наушники-подушечки и теперь уже четыре недели абсолютно ничего не слышу. Несколько дней назад я устал от глухоты. Снял здесь, в Денатуратной, в спокойном Аспирине, меблированную комнату. «Место здесь тихое, нет ни детей,, ни собак, и кровать не скрипит», – сказала хозяйка. Сегодня вечером решил устроить ушам летний отпуск, снял подушечки, вытащил вату и прислушался. Прошло точно одиннадцать минут, и с танцплощадки Долины любви донеслась песня, раздирающая мою душу, та чертова – ты знаешь – та адова сексуально раздражающая дьявольская месса: «О, где-е ты-ы, цветок Юга-а…» Я утратил самообладание. Пошел и смазал хозяйке по уху, затем разбил ее радиоприемник, выпил глоток снадобья для полоскания рта, оборвал качели в саду и сбежал. И вот уже более пяти часов сижу здесь, рядом со свалкой, успокаивая душу и ожидая окончания танцев. Жизнь сущий ад, согласись, что это так.